Дальний Восток — это наш приоритет на весь XXI век. Приоритет на вывоз ресурсов?

Портал «Восток России» опубликовал интервью с главой Востокгосплана Михаилом Кузнецовым, посвященное развитию инфраструктуры и промышленности Дальнего Востока. Стоит отметить, что именно Востокгосплан является той структурой, которая была опорной в разработке новой Стратегии социально-экономического развития Дальнего Востока до 2036 года.

Среди прочего был вопрос о том, какие секторы экономики способны производить конкурентную продукцию по собственной переработке на Дальнем Востоке.

— Декларируется, что инфраструктура строится ради развития собственной переработки. Но какие секторы способны производить конкурентоспособную продукцию на Дальнем Востоке без вечных преференций ТОР и бюджетных субсидий?

— Еще раз уточню, что стимулирует переработку внутри региона синергия промышленности и инфраструктуры, которая снижает операционные издержки, а близость к портам и рынкам АТР оптимизирует логистические издержки. Преференциальные режимы, комплексные меры государственной поддержки — это не «костыли», это стратегический инвестиционный инструмент. Его главная цель — не субсидировать убыточность на всем жизненном цикле проекта, а стимулировать запуск новых производств. То есть такие меры компенсируют стартовый макроэкономический барьер.

И вот здесь мы подходим к главному — эффектам от преференций. Это стимулирование инвестиционного спроса и формирование экономической отдачи на эксплуатационной стадии. После того как налоговые каникулы заканчиваются, а предприятие выходит на полную мощность, включается эффект мультипликатора, который и обеспечивает экономическую устойчивость и бюджетную стабильность. Например, газохимический кластер или металлургический завод никогда не работает в вакууме. Ему нужны сервисные компании, логистические хабы, IT-сектор, строительные подряды. Вокруг одного крупного предприятия, запущенного благодаря преференциям, вырастает пояс из малых и средних предприятий (МСП).

Мы детально просчитывали газохимию: этот бизнес здесь очень эффективен. Складывается короткое логистическое плечо доставки готовой продукции до рынков сбыта, отличная себестоимость за счет собственной сырьевой базы и доступа к электроэнергии, как в Амурской области. Главное — сохранять эти базовые факторы производства конкурентоспособными. Тарифы на электроэнергию не должны резко расти, запас ценового преимущества необходимо сохранять.

Следующее направление — специализированное сельское хозяйство с глубокой переработкой, в первую очередь — это соя. В Амурской области скоро заработает проект, нацеленный на переработку более миллиона тонн в год.

Еще один сектор — IT. На Дальнем Востоке он пока не масштабен, но мобилен и не имеет жестких физических ограничений при наличии глубокой специализации. В макрорегионе есть команды и компании, которые успешно работали и встраивались в рынки Китая и Японии. Якутия делает большую ставку на креативные индустрии и технологии, и эта модель доказала состоятельность.

Далее — наши ресурсные гиганты: Баимское месторождение, Малмыж и весь блок твердых полезных ископаемых. По всему миру взрывными темпами строятся центры обработки данных, которым требуются огромные объемы меди и сопутствующих металлов хорошего качества. Когда медь на мировом рынке подскакивает в цене в разы, уход в следующий передел рентабелен сам по себе и не требует искусственных мер господдержки.

Единого рецепта для всего макрорегиона не будет: субъекты слишком разные. В каждом регионе должен сложиться собственный конкурентоспособный торгуемый сектор — производящий продукцию с высокой добавленной стоимостью на внешний рынок, будь то регионы России или зарубежные страны. Когда доля такой диверсифицированной торгуемой экономики превысит 30–50%, можно будет говорить об устойчивом региональном развитии. Тот же Сахалин пока остается выраженным монорегионом, но и пытаться выпускать все подряд — от стиральных машин до сложной техники — бессмысленно. Необходима концентрация на отраслях, оправданных структурой занятости.

***

То есть если переходить к конкретике, опуская общие фразы, то, по мнению главы Востокгосплана Михаила Кузнецова, конкурентная продукция вне добычи может производиться на Дальнем Востоке в газохимии, выращивании сои, IT и добыча полезных ископаемых.

Последнее откидываем сразу. Странно, что Кузнецов назвал добычу в этом ряду — разве это переработка? Остаются газохимия, которая уже почти реализована в Амурской области, производство сои — весьма вредное производство (почему Россия вообще разрешает это делать?), и IT. По поводу последнего можно сказать, что во всех стратегических документах Якутии указано это направление, но оно в общей структуре экономики республики играет даже не минимальную, а мизерную роль.

Это означает, вообще-то говоря, что сам разработчик Стратегии социально-экономического развития Дальнего Востока плохо, очень плохо представляет себе, что значит высокотехнологичное производство. Точнее, где конкретно можно его реализовать в дальневосточных условиях.

А значит, что и сам документ (который с помпой приняли недавно) — это опять-таки бумага. Это то, что «им хотелось бы», но с реальностью имеющее очень мало общего.

Более того, Кузнецов заявляет — «вокруг одного крупного предприятия, запущенного благодаря преференциям, вырастает пояс из малых и средних предприятий (МСП)». Но как показывает практика, это бывает далеко не всегда. В той же Амурской области, где, например, в 2020 году началось строительство газохимического завода, на тот год было 46 671 предприятий малого и среднего бизнеса. А на 2022 год таких насчитывалось  40 161. Так что чиновник от Востокгосплана не совсем владеет цифрами, как мы видим.

То есть составители Стратегии развития Дальнего Востока имеют весьма расплывчатое представление о том, нужно его развивать. Что теоретически, что практически. В то время как не нужно придумывать велосипед. И мировая практика, и наша собственная (советского периода) блестяще продемонстрировали, что такие отдаленные территории с огромными расстояниями между населенными пунктами, малой заселенность, инфраструктурными ограничениями, можно и нужно развивать комплексно. То есть создавать ТПК — территориально-производственные комплексы, где было бы средоточие разных добывающих предприятий, одновременное обеспечение их транспортной, энергетической инфраструктурой, и здесь же — развитие переработки, высокотехнологичного производства. Собственно, что далеко ходить за примерами — успешный опыт реализации Схемы комплексного развития производительных сил, транспорта и энергетики Республики Саха (Якутия) до 2020 года (стратегический документ, который разработала и начала реализовывать команда бывшего президента Якутии Вячеслава Штырова) — вот же она классика.

Следующим этапом Схемы Якутия-2020 должно было стать как раз развитие обрабатывающей промышленности. Тот же ГКХ, который вот-вот введут в Амурской области — он должен был быть в Якутии. Но после 2010 года сама республика отказалась от этих газоперерабатывающих проектов.

То есть ничего не надо придумывать, достаточно опереться на свой собственный опыт. И именно вот такой комплексный подход способен обеспечить качественный рывок экономики макрорегиона вперед, попутно решая задачу не только удержания, но и роста населения. Однако вместо этого стратегия Дальнего Востока остается прежней — это привлечение вахтовых работников и добыча природных ресурсов. И вот это все, ради чего затевался «Дальний Восток — это наш приоритет на весь XXI век»? Приоритет на вывод ресурсов?

Маргарита Нифонтова.

Фото «Восток России».